Открытие новых территорий и их освоение – две стороны единого, казалось бы, процесса колониальной экспансии, которые, как часто случается, совсем не с абсолютной точностью соотносятся в хронологическом, экономическом, геополитическом и культурном контекстах. Более того, нередко происходит, что открытия оборачиваются геополитическим «фантомом», который обнаруживает себя лишь на топонимическом и картографическом уровнях, не выходя за рамки подобных символических «маркеров».

Тем не менее, подобные, зачастую платонические «заявки на владение» ввергают колониальные державы обременительные затраты, оборачиваясь значительными людскими и финансовыми затратами и не принося до определенного момента сколько-нибудь реальных дивидендов. Подобной ситуации, достаточно характерной для истории европейского колонизационного процесса, не избежала и французская Луизиана, обширная территория в Новом Свете, в состав которой входили современные североамериканские штаты Арканзас, Айова, Висконсин, Луизиана, Миннесота и Миссури. Осваиваемые французами территории простирались от истоков реки Святого Лаврентия и Великих Озер до Мексиканского залива. Название своё эти земли получили в честь короля Людовика XIV; вступление Франции в права владения (май 1682 г.) было заверено специальным нотариальным актом.

Пытаясь закрепиться на новых территориях, формально находившихся под контролем Испании, руководители французских колониальных экспедиций на протяжении нескольких лет возводили здесь крупные военные базы: форты Фронтенак, современный Кингстон (назван в честь главного правителя Новой Франции Луи де Буада, графа де Фронтенака) на озере Онтарио (второе его название — озеро Фронтенак) и Поншартрен, соврем. Детройт (назван по имени генерального контролера финансов и государственного секретаря по морским делам Луи Фелипо, графа де Поншартрена).

В феврале 1682 г., достигнув реки Миссисипи, французский исследователь Рене-Робер Кавелье де Ла Саль назвал ее «река Кольбер». Спустя несколько лет у ее устья, неподалеку от острова Дофин, появились форты Новый Орлеан и Луи, а здешнее озеро, которое местные индейцы называли Оквата (Большая Вода), Пьер Лемуан д’ Ибервиль переименовал в озеро Поншартрен.

Однако освоение новых территорий протекало с огромными трудностями. Принципиальный прорыв наметился, когда заморские дела оказалась в руках энергичных предпринимателей, способных предложить нестандартные способы пути колонизации, делая ставку на торговую экспансию и мирную колонизацию новых земель. Подобных людей, среди которых было немало интриганов, целителей, шарлатанов и искателей приключений, в несколько уничижительном контексте именовали «авантюристами», применяя подобное определение в том числе и по отношению к людям недюжинного темперамента, отважным и рисковым, первооткрывателям, способным пуститься в отчаянное дело. К числу подобных, своего рода «честных авантюристов», принадлежал и знаменитый Джон Ло, взявший на вооружение и использовавший в своих интересах «коллективную мечту» тысяч среднестатистических французов, желавших несметно разбогатеть и повелевать заморскими странами, вкладывая деньги в торговые предприятия. Слухи о головокружительной карьере азартного шотландского финансиста, стоявшего у истоков современного фондового рынка, и обстоятельствах его головокружительного взлёта на все лады обсуждались в дворцовых салонах и правительственных кабинетах, в адвокатских конторах и на портовых складах, в аристократических кофейнях и портовых тавернах. Феномен финансового Мефистофеля XVIII в., в одночасье заставившего людей поклоняться «золотому тельцу» и погрузиться с головой в стихию финансовых спекуляций, не оставлял в покое мыслителей и литераторов.

Слишком много перевернулось в жизни людей, ставших жертвой «махинаций» шотландского банкира и неожиданно понявших, по словам кавалера де Грие, героя аббата Прево, что «можно любить деньги, не будучи скупым». В иной, аллегорической, форме описал монетарную систему Ло знакомый с ним философ Шарль Луи де Секонда, барон де Монтескьё. На страницах «Персидских писем» (1721 г.) французский мыслитель от лица некоего «древнегреческого мифолога» красочно описал грандиозную «аферу Ло». «На острове неподалеку от Оркад родился ребенок, отцом которого был бог ветров Эол, а матерью каледонская нимфа. Рассказывают, что он совершенно самостоятельно научился считать по пальцам, а в возрасте четырех лет так превосходно различал металлы, что когда мать дала было ему вместо золотого латунное кольцо, он заметил обман и швырнул кольцо наземь. Когда он подрос, отец обучил его секрету загонять ветры в бурдюки, и он стал продавать их путешественникам. Но на этот товар не было большого спроса у него на родине; поэтому он покинул ее и пустился по свету в сопровождении слепого бога Случая.

Во время своих скитаний он узнал, что в Бетике повсюду блестит золото устремился туда. Сатурн, правивший в то время, оказал ему довольно сухой прием. Но когда этот бог покинул землю, молодой человек стал появляться на перекрестках и, не переставая, кричать хриплым голосом: «Народы Бетики! Вы считаете себя богачами, потому что у вас есть золото и серебро. Весьма скорблю о вашем заблуждении. Поверьте мне: покиньте страну презренных металлов, переселитесь в царство Воображения, и я обещаю вам такие сокровища, что вы придете в изумление». Тотчас же развязал он несколько принесенных с собою бурдюков и раздал свой товар желающим.

На другой день он появился у тех же перекрестков и стал кричать: «Народы Бетики! Хотите быть богатыми? Вообразите себе, что и я и вы очень богаты: каждое утро представляйте себе, что за ночь ваше богатство удвоилось; потом вставайте, и если у вас есть кредиторы, платите им, черпая из той сокровищницы, что вам вообразилась, и говорите им, чтобы и они ее себе вообразили».

Через несколько дней он появился снова и заговорил так: «Народы Бетики! Я вижу, что ваше воображение уже не так живо, как в первые дни. Предоставьте же моему воображению руководить вами. Каждое утро я стану показывать вам объявление, которое будет служить для вас источником богатств. Объявление это будет содержать в себе только два слова, зато они будут полны глубокого значения, ибо умножат приданое ваших жен, наследство ваших детей, содержание ваших слуг. А что касается вас,  обратился он к тем из толпы, кто стоял подле него,  то, возлюбленные дети мои (я имею право называть вас так, потому что благодаря мне вы как бы вторично родились), мое объявление обеспечит великолепие ваших колесниц, роскошь ваших пиров, многочисленность и благосостояние любовниц».

Еще через несколько дней он прибежал, запыхавшись, к перекрестку и, вне себя от гнева, вскричал: «Народы Бетики! Я советовал вам воображать, но вижу, что вы этого не делаете. Хорошо же! Теперь я вам приказываю». Сказав это, он внезапно ушел, но одумался и вернулся. «Я узнал, что некоторые из вас настолько подлы, что припрятали свое золото и серебро. Серебро еще куда ни шло; но золото! Золото! Ах! Это возмущает меня до глубины души! Клянусь священными своими бурдюками, что если вы не принесете мне его, я строго вас накажу». Затем он прибавил весьма внушительно: «Может быть, вы думаете, что я прошу у вас эти презренные металлы, чтобы присвоить их себе? Свидетельством моей искренности является хотя бы то, что когда вы принесли их мне несколько дней тому назад, я тот час же вернул вам половину».

Источником многих легенд о себе нередко оказывался сам Джон Ло, «финансовый Веельзевул», искусно скрывавший за авантюрными историями подлинные факты своей богатой событиями биографии. По мужской линии его род восходил к архиепископу Глазго Джеймсу Ло; отец будущего финансиста, Уильям Ло, был известным эдинбургским ювелиром. Мать Ло, урожденная Джейн Кэмпбелл, приходилась дочерью богатому коммерсанту, дальним родством связанному с герцогами Аргайлами. Будучи состоятельным человеком, Уильям Ло в 1683 г. приобрёл замок Лористон в округе Крамонд на берегу залива ФертофФорт, а затем и поместье Рандлестон, что позволило ему получить дворянский титул. Как и все подобные ему «золотых дел мастера», Ло занимался не только драгоценными металлами, но и оказывал побочные банковские услуги: предоставлял ссуды, чеканил монеты, принимал денежные вклады. Приобщая своего малолетнего сына к семейному бизнесу, Уильям Ло словно предвидел, что скоро заботы о семье лягут на его плечи: по совету знакомых шотландцев, проживавших во Франции, он отправился в Париж, дабы излечить многочисленные хвори. Французские оказались бессильны – в сентябре 1688 г. после неудачной попытки литотомии он скончался и был похоронен в Шотландском коллеже.

Сын его, пробыв несколько лет в Эдинбурге, лет перебрался в Лондон, где быстро успел добиться известности, хотя, возможно, не совсем на том поприще, которое одобрил бы его покойный родитель. Красивый статный молодой человек с изысканными манерами, темпераментный и азартный до развлечений, он прожигал жизнь и пользовался успехом у женщин. Заслуженная репутация завзятого волокиты оказалась, как выяснилось, не единственным его «достоинством». Ещё во время обучения в Эдинбурге Ло обнаружил феноменальные способности к математике, которые открыли ему пути к успеху за карточным столом. Он быстро стал завсегдатаем игорных домов, и среди лондонской богемы прослыл «любимцем фортуны». Удача, впрочем, не всегда сопутствовала молодому шотландцу: в 1684 г., чтобы расплатиться с долгами, молодому шотландцу пришлось за 25 тысяч фунтов передать матери полученный им в наследство от отца Лористон. А в 1694 г. он впутался в очередную скверную историю – изза некоей миссис Лоуренс Ло не поладил с известным лондонским денди Эдвардом Уилсоном. 9 апреля на Блумсберисквер они встретились на дуэли, во время которой Ло насмерть сразил противника. Английское правосудие, обычно снисходительное к «делам чести», на сей раз проявило принципиальность: семья убитого «Красавчика Уилсона» пользовалась немалым весом партии вигов, и её патроны предприняли все, чтобы не позволить «спустить дело на тормозах». Было открыто уголовное дело, и Ло по обвинению в убийстве отправили в тюремную камеру в ОлдБейли.

Уже 21 апреля ему вынесли смертный вердикт и перевели в Ньюгейтскую тюрьму. Накануне приведения приговора в исполнение Ло доставили в тюрьму КингсБенч в Саутворке. До казни оставалось всего два дня, но Ло исхитрился бежать: он якобы подмешал снотворное тюремным надзирателям, дождался, когда они заснут, и, подпилив наручники, выбрался на волю, какимто образом перемахнув через высокую каменную стену. Спрыгивая с неё, он, правда, растянул лодыжку, но ожидавшие его друзья переправили бедолагу в Суссекс, а затем на лодке перевезли его на континент, в Амстердам. Впрочем, вся эта история с побегом, по предположению профессора дублинского Тринитиколледжа А.Мэрфи, больше напоминает театральную постановку. Дело в том, что еще при жизни Ло ходили слухи о причастности к дуэли самого короля Вильгельма III, а повод к ссоре Ло и Уилсона подала королевская фаворитка Элизабет Вильерс, впоследствии ставшая герцогиней Оркнейской. «Красавчик Уилсон», якобы, проявлял к ней чрезмерную симпатию, и раздосадованный монарх, дабы избавиться от докучливого соперника, прибёг к услугам ловкого эдинбургского дуэлянта.

Амстердаме Ло нашёл себя и прекрасно освоился в «городе порока»: кутил, играл в карты, посещал злачные притоны. Но интересовал Ло и деловой, состоятельный Амстердам, город финансистов и вольнодумцев, подлинный рай для эмигрантов и политических изгнанников, гостеприимно открывавший ворота перед католиками, кальвинистами, лютеранами, квакерами, скептиками, деистами, евреями или последователями Спинозы. Возможно, наблюдая со стороны за механизмами предоставления кредитов и деятельностью Биржы, Амстердамского обменного банка и Нидерландской ОстИндской компании, Ло впервые задумался о том, как можно направить в свою пользу финансовые ресурсы тысяч и тысяч людей. Временами он наведывался и в другие финансовые столицы мира: жил в Генуе, ездил в Гамбург, посещал Флоренцию, Венецию и Рим, свёл нужные знакомства в Париже. В 1695 г. он нанёс визит в СенЖерменанЛэ, где обосновался королевский двор Стюартов, к которым, он, по его словам, «всегда испытывал симпатии», и возможно, встречался с принцем Уэльским, будущим Яковом III. Напоминал он о себе и многочисленным злопыхателям. В Нидерландах Ло увлёкся Кэтрин Ноулз, дочерью Никласа Ноулза, III графа Банбери. Она, правда, была замужем за неким господином Сеньором, но подобный «пустяк» не стал препятствием для влюблённых, и они поспешили бежать подальше от супруга.0

В 1700 г. Ло вернулся на родину и окунулся в атмосферу переживаемого Шотландией тяжёлого финансового кризиса. Он был связан с историей Дарьенской компании. В 1695 г. для колонизации побережья Дарьенского залива, территории в юго-западной части Карибского моря, расположенной в самом сердце испанского вицекоролевства Новая Гранада, между Панамой и Колумбией, был основана «Шотландская компания торговли с Африкой и Индиями» или «Дарьенская компания».

В её организацию было инвестировано около 400 тысяч фунтов стерлингов, причём кампания по привлечению финансов сопровождалась усердной патриотической риторикой. Дело происходило в разгар Войны Аугсбургской лиги, и поэтому король Англии и Шотландии Вильгельм III без особого энтузиазма узнал о готовящемся предприятии. Лондонские, амстердамские и гамбургские инвесторы, поначалу было вложившиеся в проект, поразмыслив, предпочли забрать инвестиции. В свою очередь, могущественная английская Ост-Индская компания усмотрела в Дарьенской компании потенциального конкурента и приложила все силы для её дискредитации. Препятствия, однако, только подстегнули активность коммерсантов в Эдинбурге и Глазго. Устройство новой колонии рассматривалось шотландскими торговцами и банкирами как настоящее национальное предприятие; кроме того, успех дела обещал огромные прибыли и прорыв на африканский и вестиндский торговые рынки.

Собирая подготовительные материалы о природных богатствах Панамского перешейка, организаторы Дарьенского проекта пригласили в Эдинбург наилучшего эксперта по Панаме, известного буканира Лайонелла Уофера, участника пиратских рейдов против испанцев. Полученную от него информацию они перепроверяли, сверяясь с описаниями другого известного буканира, знаменитого Уильяма Дампира. Раздобытые сведения окончательно убедили организаторов Дарьенской компании в том, что на месте будущей колонии они найдут богатые месторождения золота; дарьенские же индейцы, как они посчитали, вполне дружелюбно относятся ко всем европейцам, кроме, разумеется, ненавистных им испанцев.

Летом 1698 г. первая группа колонистов направилась к Испанскому Мэйну. В ноябре они высадились на побережье, нанеся на карты новообретённые заморские владения Шотландии и дав им название «Новая Каледония». Первым делом поселенцы возвели на берегу форт Сент-Эндрю, оснастили его пушками

И принялись за строительство поселения Новый Эдинбург. Но иллюзии колонисты развеялись очень быстро: никакого рая на берегах Дарьенского залива поселенцы не обнаружили. Их ждал голод, болезни; «дружелюбные» же индейцы отказались торговать с пришельцами и демонстрировали откровенную неприязнь к непрошенным гостям. А в 1699 г. возле Нового Эдинбурга появились испанские войска, началась осада форта, и, в конце концов, незадачливых «каледонцев» вынудили убраться подальше от Дарьенского залива.

Из неудач Дарьенской компании Ло извлёк полезный опыт. За годы, проведённые на континенте, азартный игрок превратился в эксперта фондовой биржы, мастера «торговли ветром», умело игравшем на повышении или на повышении акций и сделавшем состояние на валютных операциях и торговле ценными бумагами. Масштабы биржевого дельца его уже не устраивали. «Великий комбинатор» продумывал новую схему, в которой бы государственный банк, выпускавший банкноты, облекался привилегиями торгового монополиста, наподобие нидерландской ОстИндской компании. Человек своего времени, Ло признавал незыблемыми главные постулаты теории меркантилизма. Исходил он, прежде всего, из того, что богатство и благосостояние государства зависят от того, насколько успешно оно сможет соблюдать баланс между интересами власти и интересами населения. Чёткая продуманная организация торговопромышленных отношений и контроль над движением денежной массы позволят, по расчетам Ло, достигнуть процветания в стране. Следует только найти опору в кабинетах высокой политики и проявить необходимую инициативу!

Абсолютистский принцип вмешательства власти в экономику находил отражение в поощрении государством развития казённых мануфактур, осуществлении заморской экспансии и проведении тонкой таможенной политики, позволявшей регулировать внешнеторговый баланс, который должен был обеспечить преобладание экспорта товаров над их импортом. Отсюда, по мнению меркантилистов, вытекало запрещение на вывоз необработанного сырья и поощрение его импорта, и, наоборот, поощрение экспорта готовых изделий и введение таможенных ограничений на их ввоз изза границы. В случае положительного баланса в страну был бы обеспечен приток золота и серебра, что послужит процветанию государства. Власть же призвана жёстко контролировать деятельность предпринимателей, мелочно регламентируя численность нанимаемых рабочих, их квалификацию, условия труда, а также количество и качество произведённой продукции.

Новаторство Ло заключалось в изменении взгляда на систему денежного оборота. По мнению шотландского финансиста, золото и серебро – вовсе не панацея. Необходимы новые, бумажные, деньги, оборот которых можно было бы регулировать в соответствии с их необходимым количеством. Кроме того, дешевизна новых денег и лёгкость их обращения сделает их легкодоступными для основной части населения и вовлечёт жителей страны в экономический процесс. В 1705 г. он предпринял первые шаги в осуществлении своего проекта. Он направил в шотландский парламент предложение создать новый Шотландский банк, который вместо звонкой монеты ввёл бы в обращение бумаги с процентными выплатами. Но время Ло выбрал неудачно: тень Дарьенского проекта нависала над страной и местные политики решили не рисковать. Смелый план Ло был отвергнут. Отказал ему и герцог Савойский  Виктор Амедей II, которому в 1711 г. финансист безуспешно пытался доказать, что купюры ничем не уступают привычным монетам.

Первые неудачи не остановили предприимчивого шотландца. Он осел в Брюсселе и ждал удобного случая, чтобы начать новую игру. Пока же он делал ставки за карточным столом, вкладывал деньги в лотереи, играл на бирже. Состояние его росло, к 1713 г. оно составило внушительную сумму в размере 1,5 млн туренских ливров, около 110 тысяч фунтов стерлингов. Временами он наведывался в Париж, встречался в ПалеРойяль с племянником короля герцогом Филиппом Орлеанским, который с интересом послушал рассказы о том, как доставлять в государство прибыль. Да и трудно было не прислушаться к этому блестящему и обаятельному кавалеру, хладнокровно делавшему высочайшие ставки в игре и сыпавшему пригоршнями золото. Про Ло рассказывали, что, отправляясь играть, он обычно брал с собой по два мешка золота на сумму в 100 тысяч ливров, а затем, устав таскать их с собой, изготовил специальные марки, стоимостью в 18 луидоров.

Именно во французской столице пробил его звёздный час. После смерти Людовика XIV в бюджете королевства зияла огромная дыра – наследство бесконечных гегемонистских войн «Короля-Солнце». Ни один город в мире не представлял таких возможностей для финансовых спекуляций, как запруженный обесцененными бумагами Париж. Рискованной игрой здесь можно было в одночасье нажить миллионы. Обстановка для Ло складывалась самая благоприятная. Монетная реформа, проведённая герцогом де Ноалем, свелась к переплавке и перечеканке луидоров и экю под новым штемпелем, выручку от выпуска новых ливров казна не ощутила, а вот поток фальшивых монет увеличился. Сокращены были выплаты по государственным обязательствам, что обрушило рынок ценных бумаг.

После учреждения 12 марта 1716 г. чрезвычайной Судебной камеры (Chambre de justice) уголовному преследованию подверглись многочисленные чиновники и генеральные откупщики, сборщики податей, «виновные» в казнокрадстве. На них была объявлена самая настоящая охота. Начальникам почт запретили отпускать комулибо лошадей, всем чиновникам, имевшим отношение к финансам, не дозволено было отъезжать более чем на милю от места жительства. Слуги могли под вымышленными именами доносить на своих хозяев, получая одну пятую с заявленных сумм и одну десятую с сокрытого теми имущества. Действия Судебной камеры привели в ужас всех, у кого были какието маломальские средства, заставляя их скрывать доходы и подчёркнуто афишировать стеснённость в средствах.

В поисках выхода из финансового кризиса правительство герцога Орлеанского, ставшего Регентом, решило взять на вооружение смелые и необычные идеи Ло, предусматривавшего создание особой корпорации, монопольно контролировавшей колониальную торговлю и сбор налогов, и сверх того обладавшей исключительными правами на выпуск ценных бумаг и банкнот. «Если Бог вас послал, то оставайтесь; если же дьявол, то не уходите», якобы воскликнул венценосный либертен, когда Ло изложил ему основные положения своей системы. Первым шагом стало создание в мае 1716 г. акционерного Частного общественного банка с капиталом в 6 млн ливров, разделённых на 1200 акций по 5 тысяч ливров каждая: обладание пятью акциями давало право голоса.

Банку Ло, находившемуся под покровительством герцога Орлеанского, на 20 лет разрешался выпуск векселей к оплате золотой и серебряной монетой и приём депозитов. Параллельно Ло, свято убеждённый, что Франции необходимо активизировать заморскую торговлю и закрепить за собой потенциально прибыльные колониальные владения, возглавил привилегированное акционерное общество, известное как Западная, или Мисиссипская компания.

Этому мощному предприятию на 25 лет предоставлялись монополия на канадскую торговлю бобрами, и полное право собственности над Луизианой, освоение которой встретило немалые трудности. Теперь же, по плану Ло, в Луизиане всё должно было измениться: постройка новых поселений, приток колонистов, строительство церквей, возведение крепостей и христианизация местных индейцев превратят пустующие земли в настоящий рай и обеспечат процветание Франции. Управляемая Ло Западная кампания не только получала права на владение новыми землями, которые еще могли быть в будущем открыты в здешних широтах, но и наделялась полномочиями назначать губернаторов и должностных лиц, а также располагала собственными воинскими контингентами.

Прекрасно организованная Ло рекламная компания приносила быстрые плоды. Луизиана описывалась как дивный край с тенистыми рощами и заповедными лесами, в его горных массивах скрыты нескончаемые запасы золота, серебра и меди. Местные «дикари», пусть и несколько наивны, но крайне милы, приветливы, они с готовностью будут обменивать драгоценные плоды своей родной земли на привезённые из Европы кожи, топоры, копья, спиртные напитки. На улицах Парижа любой мог получить листки с изображением обитателей Луизианы, которые с распростёртыми объятиями встречали приезжавших колонистов. Все желающие могли подписаться на акции компании, обещавшей неслыханные прибыли от колониальной торговли, и после выплаты в июле 1718 г. дивидендов за первое полугодие в стране начался финансовый бум.

Географически далекая от Европы Луизиана превратилась в новую точку отсчета в формировании нового, буржуазного, мира: презренное доселе и осуждаемое религией занятие «делания денег» стало теперь достоянием всего общества. С каждым месяцем запущенный Ло маховик обогащения раскручивался, а позиции созданных Ло учреждений укреплялись. 4 декабря 1718 г. Частный общественный банк приобрёл статус первого центрального банка Франции, и под новым названием, Королевский банк, раскинул финансовые сети по всей стране, выпуская акции и торгуя опционами. В сфере влияния этой гигантской корпорации оказались налоговые поставки от продажи табака, королевский Монетный двор, государственные долговые обязательства. К маю 1719 г. Западная компания Ло поочерёдно поглотила Сенегальскую, Французскую ОстИндскую и Китайскую компании и стала называться Компания Индий – в её руках сосредоточилось управление территориями и торговлей в Канаде, мысом Доброй Надежды, восточным побережьем Африки, берегами Красного моря, островами Тихого океана, Персией, Монголией, Сиамом, Японией, Китаем,

Южной Америкой. Выкупив у казны остров БельИль, Компания приступила к возведению на бретонском побережье новой гавани – Лорьян. Зимой 1719 г. в ОстИндию, в Пондишери, Сурат и к Китаю направились два десятка торговых кораблей с товарами.

Успех ослепил Ло! Государственная казна пополнялась сотнями миллионов ливров, оживилась промышленность, росли торговые обороты. Поступление новых доходов от продажи дополнительных выпусков акций и ускорявшаяся эмиссия бумажных денег создали иллюзию бесконечного обогащения и перечеркнули трезвые математические расчёты шотландского банкира. «Мыльный пузырь» раздувался с невероятной скоростью. Так, например, выпущенные 20 июля 1719 года Мисиссипской компанией 50 000 акций по 500 ливров стали принимать только, накидывая лаж в 10 %, так что цена её оказывалась равной 550 ливрам. Разработчики спекулятивной схемы внимательно следили за ситуацией на рынке бумаг и ловко поднимали курс акций, выдавая «новые» акции при предъявлении четырех «старых». Все бросались скупать прежние акции. Через неделю выпускали ещё 50 000 акций, но чтобы их получить, следовало предъявить 4 «старых» и одну «новую». «Старые» акции выросли до 1 000 ливров, и по тому же курсу организаторы запустили «новые». В результате компания выручила 50 млн ливров за акции в 25 млн номинала. За три следующие недели было распродано ещё 300 тысяч акций на 150 млн по нарицательной цене, за которые компания выручила 1,5 млрд ливров, по установившемуся же курсу они стоили 3 млрд ливров. Рискованная игра привела к тому, что акция в 500 ливров выросла до 20 тысяч, которые можно было выплатить, используя банкноты.

Вся жители Парижа, казалось, переехали на крошечную улочку Кенкампуа, в старинный Ломбардский квартал, где когда-то ютились конторы еврейских, итальянских и швейцарских менял. Но разве местным ростовщикам могли привидеться масштабы сделок, которые свершались в Мисиссипской компании. Вокруг творилось самое настоящее «вавилонское столпотворение». Потоки людей со всех частей королевства устремлялись в столицу, места на дилижансы в Париж разбирались за несколько месяцев вперёд. Перед офисом кампании часами простаивали экипажи титулованных аристократов и вельмож, готовых распродать последние фамильные драгоценности, только бы успеть приобрести акции. Спекулянты и дельцы разных мастей были готовы по первому сигналу сбросить или приобрести ценные бумаги. Теснились сотни ничего не понимающих простаков, пустившихся ради прибыли во все тяжкие и ставивших на кон всю наличность. Люди лезли в окна, толкались у дверей, лезли в помещения по печным трубам, думая только об одном – как бы попасть на глаза всесильного Ло. В обиход вошло новомодное словечко, определявшее тех счастливчиков, которые вчера ещё едва сводили концы с концами, а сегодня уже с надменным видом разъезжали в золочёных каретах по улицам Парижа – миллионер.

Январь 1720 г. знаменовал подлинный триумф Ло – его утвердили генеральным контролером финансов. Творец экономического чуда превратился в могущественнейшего и богатейшего человека Франции. Один за другим, он скупал роскошнейшие парижские особняки и дворцы. В придачу к Дворцу Мазарини, Ло приобрёл расположенный неподалёку Дворец Лангле с великолепным собранием книг, насчитывавшим более 50 тысяч томов. За 1 млн. ливров Ло достался и Дворец Невер на улице Ришелье, в котором разместилось управление Банка Ло.2 Новоиспечённый нувориш скупил и несколько прекрасных зданий на площади Людовика Великого. Словно бы предвидя будущее развитие гражданской авиации, Ло также завладел поместьями, расположенные в Руасси и Бурже. В его руках оказались и Танкарвиль, и маркизат Эссиа в Оверни, и Кюрман в Бри, и, наконец, величественный дворец Валансе на Луаре. В новые роскошные апартаменты завозилась шикарная мебель, скульптуры, полотна кисти Микеланджело, Рафаэля, Рубенса, Тинторетто, Тициана и ВанДейка.

Однако стремительный рост французской экономики закончился полным крахом, и под натиском инфляции созданная Ло финансовая пирамида начала рушиться. Всесильный банкир попытался было силовыми мерами выправить ситуацию: с февраля 1720 г., используя своё влияние на регента, Ло добился, чтобы власти запретили держать дома наличность в звонкой монете свыше 500 ливров. Тем самым его банк смог на время поддержать котировки акций, так как по закону никто не мог предъявлять к оплате бумаги, свыше определённой суммы. 4 марта последовал указ, запрещавший обращение золотой монеты; с 1 сентября из обращения были выведены серебряные деньги. Но эти меры только отсрочили конец. Ажиотаж покупок стремительно обернулся кошмаром продаж. Люди бросились продавать акции, банк захлебнулся. Ло превратился в преступника номер один. По документам, предоставленным регентом, он бежал из страны и осел в Брюсселе, ожидая, когда ситуация перемениться в его пользу. Но этого не произошло.

Последние годы Ло скрыты завесой тайны. В декабре 1721 г. он направился в Лондон, оттуда перебрался в Венецию. Всюду опальный банкир вёл какието тёмные дела, возможно, был причастен к якобитским заговорам. Сочувствуя планам реставрации Стюартов, Ло, по-видимому, оказывал изгнанникам финансовую помощь и после краха своей компании поддерживал с ними контакты. Ходили слухи, что ему был предложен пост секретаря при Якове III, и, находясь в Венеции, финансист дважды встретился с «Королём изза моря», который приезжал в город инкогнито. Подробности их бесед, впрочем, так и остались неизвестны.

Как, впрочем, и детали его биографии, связанные с историей Российской империи. Известно, что в Петербурге проявляли немалый интерес к замыслам Ло; институционально же российская коммерция начала оформляться еще в самом начале XVIII в., с созданием в Петербурге т. н. «первоначальной» коммерческой биржи, призванной служить местом для торгов и заключения сделок между купцами. По сообщению Н. А. Полевого, Пётр I, находясь летом 1717 г. в Париже, даже якобы встречался с шотландским банкиром и «долго беседовал» с ним. В марте же 1720 г., проживавший в Англии князь Иван Андреевич Щербатов через торгового агента в Амстердаме Йоханнюса ван ден Бюрга (фон Денбурха) направил в Петербург сочинение, представлявшее собой перевод сочинения Джона Ло «Considérations sur le numéraire et le commerce par J. Law», под заглавием «Деньги и купечество, рассуждено с предлогами к присовокуплению в народе денег чрез гна Ивана Ляуса, ныне управителя королевского банка в Париже». Дубликат письма Щербатов переслал кабинетсекретарю Петра I А.В. Макарову, обратившись к нему с просьбой помочь довести его до государя. Почта, впрочем, шла с большой задержкой, и рукопись к царю не попала, Макаров же получил послание Щербатова с большим опозданием через восемь месяцев. Но предусмотрительный князь перестраховался и отправил в Россию своего слугу Федора Нехаева, передав ему еще один экземпляр перевода. В конечном итоге, Пётр получил «подносной вариант», который хранится в Отделе рукописей РНБ.

Готовя перевод книги шотландского банкира, Щербатов скорее всего не имел ни малейшего представления о политических нюансах деятельности Ло и стремился, прежде всего, ознакомить царя с его экономическими воззрениями. Результатом его трудов стало «Мнение князя И.А. Щербатова, сообщенное императору Петру I о создании в России банка и купеческих компаний», которое, по словам автора, «может быть прибыльно государству вашего величества»

Прежде всего, следуя идеям «господина Ляуса» (Ло) Щербатов предлагал с помощью банков и выпуска бумажных «обещательных писем», гораздо более удобных в обращении, чем серебряные деньги, оживить внутреннюю торговлю в России. «Банковские писма, по мнению Щербатова,  суть те денги, ибо за денги ходят», и их использование «может быть прибыльно государству вашего величества».

Перечисляя возможные выгоды от использования банкнот, князь сокрушался, что «поныне российский народ не приучился к банку» и уточнял преимущества новой платежной системы: «те бумажные денги способнее к здаче, две тысячи рублев в бумаге можно заплатить в меньшее время, нежели двадцать рублев в серебре». Кроме того, они «мало места занимают и без потери». В своих планах Щербатов ключевое значение придавал организации акционерной торговой компании, капитал которой складывался из взносов пайщиков, причем все металлические деньги участники должны были обменять в банке на «билеты».

По замыслу Щербатова компания должна была выпустить акции на 20 млн. руб., причем владельцы акций не могли получить деньги обратно, но имели право перепродавать их. Предусматривалось, что создаваемая компания расширит торговлю с Персией и Китаем, а также установит торговые связи с Испанией, Португалией, Италией и будет посылать туда товары на отечественных кораблях, минуя посредников. Предлагая установить торговые отношения с Испанией и Португалией, владевшими богатейшими колониями в Америке и Азии и бывшими основными поставщиками золота и серебра в Европу, Щербатов рассчитывал увеличить запасы драгоценных металлов в России, где собственная добыча их в это время была небольшой. Чтобы лучше следить за состоянием спроса на рынке, купеческая компания, по мнению Щербатова, должна была послать во все важнейшие страны агентов, «знающих торг» и «тем агентам приказать накрепко, дабы смотрели в тех землях, в которые посланы будут, каким способом торг распространять».

Отсутствие подобных компетентных специалистов, по мнению князя, уже обернулось для России большими финансовыми потерями, так как русские торговые агенты в Западной Европе не известили вовремя царя о «зачатии и о состоянии Миссисипской компании во Франции, а в Англии о состоянии Полуденной (Компания Южных Морей. – Д.К.) компании». А ведь если бы, сожалел Щербатов, «употребить в те компании некоторое число денег, и немногие месяцы спустя продать долю, которая была положена в компании, а чрез ту продажу иметь прибыль во Франции в двадцать раз, а в Англии в три или четыре раза того числа, сколь положено было».

Впрочем, крах упомянутых Щербатовым Миссисипской компании и британской Компании Южных морей продемонстрировал, насколько рискованной оказывалась вложения в колониальные «мыльные пузыри». И, как выясняется, не один князь Щербатов интересовался планами Ло и сообщал них в Петербург. Пётр I проникался идеями заморской экспансии и благодаря донесениям российского полномочного министра в Париже барона Ганса Христофора фон Шлейница, встречавшегося с Ло. В одном из них фон Шлейниц сообщал о переговорах с банкиром и перечислил основные пункты будущей программы экспансии:

  1. Ежели то основано, что чрез море Глациале (Ледовитое) подле берегов вашему величеству принадлежащих дорогу в Японию и в Сиям и далее найти возможно.
  2. Может ли ваше величество в своих землях у того моря способный город и гавен построить, где б торговые корабли зимовать и все потребные запасы и субсистенцию иметь могли.
  3. Не было ли, как ему сказано, с Англией и Галандией каких предложений и сообщения.
  4. В чем оные предложения состояли.
  5. Для каких причин в. вво с теми морскими державами о том согласиться не изволил.
  6. Ис Китай и Персии приходящие товары могут чрез в. вво земли з безопасностию ходить и к Балтическому морю привезены быть.
  7. Какие способы в. вво имеет для безопасности караванов и может ли в. вво в своих землях оным прикрытие учинить и изыскать.
  8. Какие иждивения в. вво для того к строению гавена у море Глациалы и к прикрытию каравана претендуете.
  9. Исправную спецификацию тем товарам, которые в. вво или чрез море Глациале или сухим путем ис Персиды, Китай, королевства Сиямского и из других во Азии лежащих государств получить можете.
  10. Мочно ли чрез в. вво земли какой комерциум в упомянутые земли в Азии лежащие с товарами во Франции деланными или тамо родящимися изыскать и спецификацию тем товарам, о которых в. вво чаете, что в те земли отправлены быть могли.

Информировали о замыслах Ло и некоторые российские представители, проживавшие в Париже, которые посвоему попытались воспользоваться проектом Ло и, стремясь «сорвать банк», вложили деньги в финансовые спекуляции. Одним из них был царский крестник и бывший денщик, а теперь специальный агент Алексей Иванович Юров, направленный в Париж для закупки картин и книг.

В рапорте от 15 июля 1720 г., адресованном Макарову, Юров красноречиво описал панику, охватившую Париж в момент крушения банка Ло, когда «один банкир многих бумажными деньгами обманул и ушел» д. XVII, «Франция пришла в великую скудость, понеже ни у ково денег нет ничево, а ходят толко билеты банковыя, которых в комерцию нихто не берет, отчего много помирало з голоду. А в банке не платят болше десяти гулденов, а ныне и ничего не дают. Но когда платили оныя по десяти гульденов билеты, тогда множество великое приходило народу, и от тесноты и от жажды великой, чтоб иметь деньги, нахаживали мертвых человек по 30 и по 40 день в банке». Юров знал, о чем писал: вложив средства в ассигнации банка Ло, он сам оказался на грани банкротства. Чтобы избежать разорения царский «пенсионер» женился на дочери состоятельного торговца де Волиса, однако приданого супруги не хватило, чтобы оплатить все долги. «Из двора выйти не могу, также и питаться нечем», жаловался незадачливый агент, надеясь, что царь войдёт в его положение. И он не ошибся! В Петербурге благосклонно отнеслись к просьбе Юрова помочь ему рассчитаться с кредиторами. В письме послу князю А. Б. Куракину Пётр писал, что «женитьба его нам не противна, а тот долг за него велели мы отдать здесь французскому министру Кампредону».

Вне всякого сомнения, Пётр Великий крайне заинтересовался проектами Ло и, вынашивая далеко идущие планы российской «восточной коммерции», решил привлечь шотландского банкира к их реализации. Для этого царь воспользовался услугами находившегося на службе в России французского специалиста – асессора Бергколлегии Габриеля Багаре де Пресси. Приглашая в Россию Ло, Пётр I обещал ему сказочные перспективы: княжеский титул, должность обергофмаршала двора, чин действительного тайного советника и орден Андрея Первозванного. Ло наделялся 200 дворов крепостных и получал в своё распоряжение личную гвардию в 100 человек.

Приехав в Россию, Ло должен был провести широкую колонизацию берегов Каспия: основать новые города, возвести мануфактуры и привлечь на новые земли иностранных колонистов 20, с. 117–119. Но Ло предложение Петра не принял, по-видимому, рассчитывая, что регент предложит ему вернуться во Францию, а, может быть, отдавая себе отчёт в том, насколько трудно будет воплотить в действительность столь далеко идущие замыслы императора. Вернуться, впрочем, в большую политику, Ло так и не удалось – 21 марта 1729 г. опальный шотландский банкир скончался от воспаления лёгких. Век спустя его внучатый племянник Жак-Жан Александр Ло, маркиз де Лористон, бывший адъютант Наполеона Бонапарта, губернатор Венеции и посланник в России, перезахоронил его останки в церкви Сан-Муаз близ площади Сан-Марко.