Роль российской эмиграции в истории и культуре России и Китая.

«Через 50-100 лет русскую эмиграцию будут изучать в целом и по отдельным великим её людям в частности. В этом процессе – вопреки аксиоме – часть станет неизмеримо больше целого…».

(П. Балакшин, писатель-эмигрант дальневосточного зарубежья)

В настоящее время тема роли и значения российской эмиграции в истории России и Китая в период Гражданской войны и интервенции в нашей стране (1918-1922 гг.) и до окончания Второй мировой войны (1939-1945 гг.) исследована достаточно широко, но пока ещё неполно, поэтому она далеко не исчерпана. Остаются актуальными проблемы истории развития российской науки, культуры и образования за рубежом в период вынужденной эмиграции россиян, а также повседневной жизни и обустройства русских эмигрантов (писателей, учёных, журналистов, поэтов, преподавателей, казаков, офицеров русской армии — участников Белого движения и др.).

В связи с этим изучение, всесторонний анализ, систематизация и обобщение новых, рассекреченных, источников способствует выявлению основных социальных и экономических факторов, позволивших россиянам не только адаптироваться к незнакомым условиям существования на чужбине, но и выжить, сохранить русскую культуру, национальные традиции и передать их последующим поколениям. Одним из важных направлений современных исторических исследований является и изучение политических, социально-экономических и психологических аспектов влияния Гражданской и Великой Отечественной войн на жизнь и деятельность российской эмиграции в Китае в 1918-1945 гг.

Октябрьский «переворот» 1917 г., последовавшая за ним кровопролитная Гражданская война и интервенция обусловили не только раскол российского общества на два враждебных и непримиримых политических лагеря, но и привели к массовой эмиграции россиян в зарубежные страны Европы и Дальнего Востока. Эмигрировали преимущественно те, кто не принял результатов Октябрьской революции в виде советских политических, социально-экономических преобразований, коммунистической идеологии — бывшие военные, казаки, а также и гражданские лица (представители дворянства, промышленной, сельскохозяйственной буржуазии, духовенства, купечества, науки, образования, культуры, государственные служащие и члены их семей).

После окончания Гражданской войны численность эмиграции из России, по разным оценкам, составляла от 1,5 до 5 млн. человек, в том числе в Северо-Восточном Китае (Маньчжурии), с эмигрантским центром в Харбине насчитывалось от 200 до 500 тыс. чел.

С отменой статуса экстерриториальности для российских граждан в Китае (декреты от 23 сентября и 30 октября 1920 г.) всё русское население (а после поражения «белого дела» и бывшие белогвардейцы, казаки, беженцы) вынуждено было или принять китайское подданство или перейти на положение бесподданных и, соответственно, бесправных эмигрантов в чужом, иноязычном государстве, и подчиняться китайской юрисдикции. «Для большинства из них это были годы крайне бедственного материального положения и тяжёлых душевных потрясений».

Около 100 тыс. чел. в 1922— 1923 гг. смогли получить советские паспорта и репатриироваться в РСФСР. Важное значение в этом имела объявленная 3 ноября 1921 г. амнистия рядовым участникам белогвардейских формирований. На протяжении 1920-х гг. значительными (подчас до 10 тыс. чел. в год) были и реэмиграции русских из Китая в другие страны, особенно молодёжи, стремящейся получить высшее образование в университетах Европы, США, Австралии. В 1935 г., после продажи Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) властям марионеточного государства Маньчжоу-Го только из Харбина в СССР выехало около 30 тыс. семей, работавших в зоне отчуждения и имевших советское подданство. Часть «харбинцев» отказалась от возвращения на родину и попала в тяжёлые условия японского военно-политического режима, установившегося в Маньчжурии в 1932 г.

Российская эмиграция в Китае была неоднородной, разобщённой не только психологически, но и политически, экономически, идейно, и представляла собой социальную структуру дореволюционного российского общества, одна часть которого была за восстановление монархии, а другая исповедовала либерально-демократические ценности. В любом случае эмигранты, особенно бывшие военные, были враждебно и агрессивно настроены к Советской России, и создали ряд военно-политических объединений (Дальневосточный отдел Русского общевоинского союза, «Союз легитимистов», «Союз младороссов», «Союз мушкетёров», «Братство русской правды», Российская фашистская партия, «Союз юных фашистов» и др.), целью которых была борьба с большевизмом.

В социально-экономическом плане российская эмиграция в Китае испытывала значительные трудности в адаптации, и социально-бытовом обустройстве в чужой стране, в иноязычном окружении, при избытке дешёвой рабочей силы, особенно во время японской оккупации Маньчжурии, после создания в 1932 г. марионеточного государства Маньчжоу-Го. Но, тем не менее, ещё в начале 1920-х гг. российская профессура (профессора Н.И. Никифоров, Г.К. Гинс, А.М. Абросимов, В.В. Энгельфенд, Н.В. Устрялов, А.К. Попов, В.А. Барри, А.П. Хионин, Г.В. Подставин, Н.Е. Эсперов, И.П. Головачёв, А.А. Шелоков, Н.И. Миролюбов, Н.А. Рязановский и многие другие) принимала активное участие в создании и развитии научных учреждений, системы российского образования в зоне отчуждения КВЖД.

При помощи правления Китайско-Восточной железной дороги был создан Харбинский техникум, впоследствии преобразованный в Харбинский политехнический институт, ректором которого стал Л.А. Устругов, бывший министр путей сообщения в Верховном правительстве адмирала А.В. Колчака. При содействии российской эмигрантской научно-образовательной интеллигенции в Харбине открылись Педагогический, Медицинский, Юридический, Коммерческий институты, Институт Востока, Владимирская семинария и Северо-Маньчжурский университет. Эти учебные заведения функционировали до конца 1930-х гг. на основе методических и методологических принципов российской системы образования.

В 1934 г. было создано Бюро по делам русских эмигрантов (БРЭМ, финансировался Харбинской японской военной миссией) во главе с генералом В.В. Рычковым, затем БРЭМ последовательно возглавляли генералы А.П. Бакшеев, В. А. Кислицын. Бюро под руководством японских военных миссий занималось не только организацией административной, правовой, экономической помощи и материальной поддержки эмигрантам, но оказывало содействие в социально-бытовом обустройстве, в поисках работы, а также осуществляло функции контроля за их жизнью и деятельностью.

В морально-психологическом плане представители российской эмиграции в Китае находились в тяжелейшем положении, никому не нужные за границей, потерявшие родину, материальные накопления, не знающие языка, особенностей китайской культуры и традиций. Часть эмигрантов, оказавшихся в вынужденном изгнании, тяжело переживала невозможность возвращения в Россию в силу идейно-политических разногласий с советской властью; другая часть, например, профессор Н.В. Устрялов, идеолог национал-большевизма и его сторонники, наоборот, изыскивала такие возможности и в конце концов всё-таки вернулась в СССР, где была репрессирована в конце 1930-х гг.

С началом Второй мировой войны российская эмиграция разделилась на «пораженцев» (желающих поражения СССР) и «оборонцев» — патриотов России, желающих ей победы в войне с фашистской Германией. По свидетельству Н.И. Ильиной, оборонцев было значительно больше.

Наличие у российских эмигрантов общих мотивов и интересов в неблагоприятных условиях Октябрьской революции, Гражданской, Великой Отечественной и Второй мировой войн — стремление к выживанию в чуждой им среде, сохранение национально-культурной самобытности, национальной идентичности, желание вырастить детей, дать им хорошее образование, подготовить к новой жизни вне своей Родины на основе великой русской культуры, русского языка и литературы – всё это способствовало не только их адаптации в зарубежье, в иноязычном окружении, но и позволило внести значительный вклад в сохранение и развитие русской культуры, науки и образования в Китае.