Во франкоязычной и мировой литературе творчество Маргерит Юрсенар (1903-1987), еще при жизни признанной классиком, явление самобытное, многогранное и вместе с тем удивительно цельное. Мир, созданный этим блестящим стилистом, существует по своим внутренним законам, в нем нет фальшивых нот, ее кристально прозрачный французский язык продолжает лучшие классические традиции. Закономерно, что писательница стала первой женщиной, вступившей под своды Французской Академии, созданной Ришелье «для защиты и прославления французского языка».

Уникально не только творчество Юрсенар в целом, но и жанровое разнообразие оставленного ею наследия – романы, новеллы, повести, мемуары, пьесы, бесчисленные эссе, переводы: любое ее произведение с первых строк завораживает необычностью образно-сюжетного ряда, языковой звукописью, своеобычностью авторского почерка. Отметим, что в случае с Юрсенар, жанровые границы зачастую оказываются не то чтобы размытыми, а трактуемыми ею в ракурсе собственного видения. Так, оставленные ею три тома воспоминаний, в основном, описывают события, произошедшие задолго до рождения писательницы, предстающей неким хронистом и ощущающей себя человеком всех времен и пространств, хранительницей многих поколений предков, ибо ничто в мире, как она в этом убеждена, никогда не исчезает бесследно.

Можно сказать, что мотив времени, которое она определяет полюбившимся ей выражением Жана Кокто как «сложенную складками вечность», так или иначе, присутствует во всем ею написанном. Нередко философские раздумья о времени нашей жизни, его соотношении с вечностью, в которой все мы пребываем, смыкаются в сознании Юрсенар с темой пространства. В ее понимании, каждое мгновение есть частица вечности, а каждая пядь пространства – частица безграничного мира. Две эти темы влекли писательницу постоянно, они четко обозначены в двух ее самых известных произведениях – романах «Воспоминания Адриана» и «Философский камень». Строфа эпиграфа к первому из них – «душа, скиталица нежная…» – это своего рода квинтэссенция человеческого удела: каждый из нас – странник, кочующий по временным и пространственным пределам и пытающийся познать свое предназначение. Такой «странницей» и «человеком мира» была и сама Юрсенар: бельгийка по месту рождения родовым корням, она обладала и французским, и американским гражданством, с 1947 г. вела весьма уединенную жизнь на острове Маунт-Дезерт в штате Мэн и до последнего дня своей жизни оставалась страстной любительницей путешествий.

 

Еще в юности сложилось особое отношение Юрсенар к истории, «в основе которого – ощущение неизменности человеческой природы и относительность времени». В романе «Философский камень» тема человека в пространстве и времени акцентирована в особенности отчетливо – на этот своего рода стержень нанизывается событийный ряд, который не замкнут узкой сиюминутностью, и предполагает обобщающее, мифологизирующее осмысление «…концепции человека… в качестве основополагающей, определившей внутреннюю форму этого одновременно исторического и интеллектуального романа». Хотя этот роман часто идентифицируют как исторический, одним этим определением его жанровая специфика не исчерпывается. И не только потому – что главный персонаж – вымышленное лицо, а события истории присутствуют не на первом плане, могут отходить в тень и не изложены линейно, хронологически. Важнее другое: выбор автором собственно исторической подоплеки действия, на всем его протяжении, определяется интеллектуально-философской составляющей, которая и является преобладающей. Работая над романом, Юрсенар стремилась создать «своего рода зеркало, отражающее в сжатом виде земной удел человека через цепочки событий, которые мы называем историей». Человек, познание им мира, поиски истины становятся частью исторической фрески, в которой важны не отдельные эпизоды, а мифологизация центрального персонажа и его судьбы, мотивы вечного звучания, иначе «читатель получил бы одну из тех плоских биографий, в которых ничего не сказано, потому что сказано все».

В центре повествования – разлом двух эпох, кризис религиозного сознания противостоящая ему передовая мысль, пути научного знания, что подчеркнуто Юрсенар в заглавии романа. В оригинале оно звучит как «L’Œuvre au noir» (лат. Opus nigrum), буквально: «Черное деяние». Имеется в виду первая стадия Великого Деяния, в процессе которого алхимики надеялись получить философский камень и превращать с его помощью неблагородные металлы в золото, но это и божественный эликсир, дарующий вечную жизнь. Первая – Черная – стадия – это фаза расщепления и растворения вещества. Следующие стадии – Белая и Красная – более высокие, однако тяжелее всего давалась именно «черная» ступень. Она не только требовала долгих лет изнурительного труда, но и таила в себе смертельные опасности: именно на этой стадии «чернодей» входил в соприкосновение с темными силами хаоса, надеясь с их помощью обрести власть над миром. Избрав эту алхимическую формулу в качестве заглавия романа, Юрсенар наделила ее глубоким, символическим смыслом. Это те испытания, которые претерпевает человеческий разум на трудном пути познания и обретения истины о себе и мире.

Эпоха, описываемая Юрсенар, вместила в себя ключевые события, имевшие далеко идущие последствия для будущих поколений. Это раскол средневекового христианства, столкновение Реформации и Контрреформации; это великие географические открытия и последовавший раздел мира; это невиданный скачок вперед рождавшейся капиталистической экономики. На фоне этого широкого исторического полотна разворачиваются шесть десятилетий жизни Зенона, главного героя романа, врача, философа и алхимика, стоящего «на самом краю динамической и виталистской мысли и у кромки материалистической и механистической мысли современного типа».

По мысли Юрсенар, во временном плане Возрождение – весьма расплывчатое понятие, и в разных странах его историческое «расписание» выстраивалось по-разному. Счастливое «докоперниковское» время романной жизни своего героя она условно относит к середине XVI века. Это был период, поясняет она, когда землю считали центром мироздания, а человека, в безграничные возможности которого верили безусловно, – центром всего сущего. Зенон – собирательный образ представителя Северного Возрождения, в нем воплощены черты, мысли, биографические мотивы многих великих гуманистов. Зачин романа – распутье, перекресток, от которого расходятся дороги двух-юных уроженцев Брюгге и начинается их странствие по бескрайним просторам огромного мира. Анри-Максимилиан, бродяжничая по дорогам Франции, направляется в сторону Альп, Зенон держит путь к Пиренеям, к приору монастыря Святого Иакова в Леоне, любителю алхимии. Если Анри-Максимилиан грезит о ратных подвигах, то мечта Зенона – заниматься наукой, подойти к границе запретного, «вознестись выше человека».

Время повествования иногда замедляется, ложится частыми мелкими складками, высвечивая мелкие подробности и детали, а иногда ускоряется, и в его широких пластах тонут годы, подробности судеб, исторические события. Так, щедрыми мазками приметы времени разбросаны по начальным страницам романа, на которых еще до рождения главного героя заданы и пространство – географические контуры, и время действия. Отец Зенона, молодой прелат и будущий кардинал Альберико де Нуми, отпрыск старинного флорентийского рода, блистал при дворе Борджиа, знавал Леонардо да Винчи и Микеланджело. По воле судьбы он оказывается во Фландрии, в Брюгге, в купеческом доме АнриЖюста Лигра и его сестры Хилзонды, будущей матери Зенона. «Семью Лигров, – уточняла М. Юрсенар в «Заметках к роману», – я представляю уроженцами Пикардии – может быть, приехавшими в Брюгге из Арраса в XIV веке». Однако спутником жизни Хилзонды станет седобородый купец из Зеландии, анабаптист Симон Адриансен, которого пасынок не примет. Воспитываться Зенон будет бок о бок с двоюродным братом Анри-Максимилианом, в доме дяди – «главного казначея Фландрии, владельца сахарных заводов – одного в Маастрихте, другого на Канарских островах, – таможенного откупщика Зеландии, держателя монополии на поставку квасцов в прибалтийские земли».

В юном возрасте Зенон тяготеет к наукам, штудирует «Естественную историю» Плиния, труды Платона, Аристотеля, Тита Ливия, Юлия Цезаря и Плутарха. Он водит дружбу с местными цирюльником и врачом, проявляет интерес к кровопусканию, расчленению трупов, камнесечению, страстно увлекается различными механизмами и чертежами – как раз в те годы в Ипре, в Генте и во французском Лионе уже испытывались первые механические ткацкие станки. Затем последуют годы обучения в Богословской школе в Лёвене, когда «этот ум, для которого каждый предмет в мире означал некое явление или знак», погружается в манящий мир алхимии.

Намеченная уже в самом начале интеллектуальная карта времени действия будет постепенно наполняться и другими ориентирами, прообразами, названными либо подразумеваемыми фигурами великих современников. Предположительно, год рождения Зенона – 1510-й. Ему минет девять лет, когда в изгнании, во французском замке Амбуаз, угаснет Леонардо да Винчи, с которым водил беседы его отец. В ряду великих современников Зенона, заложивших основы современной анатомии, медицины и научной мысли, врач и анатом Андреас Везалий, хирург Амбруаз Паре, математик, философ, медик и астролог Джероламо-Кардано. Ткань романа виделась Юрсенар четко и сдержанно прорисованной в темной, приглушенной гамме, а образ протагониста был навеян гравюрой Дюрера «Меланхолия»: «сумрачный персонаж, несомненно, воплощающий человеческий гений, предается горьким раздумьям среди инструментов познания».

Для Юрсенар, ключевая дата описываемой ею эпохи – 1525 год, когда под натиском рейтаров Карла V пал Рим: «Эта дата рассекла эпоху надвое». На смену оптимистичным надеждам еще юной эпохи гуманизма пришли уныние, растерянность и упадок духа. «Создательнице «Философского камня» было важно воссоздать атмосферу насилия и всеобщего безумия, которая неминуемо влияет на мысли и чувства героев ее истории, насквозь пронизанной судорогами Истории». Рисуя в своем воображении событийную канву, «мир с содранной кожей», писательница воскрешала в памяти творения великих живописцев. Но если предыстория описываемых событий и начальные главы вдохновлены Мемлингом, Ван Эйком и жанровыми зарисовками Тенирса, то вторая и третья части навеяны изломанными образами Босха, апокалипсическими видениями Брейгеля, а заключительные главы – полотнами Рембрандта. Сгущение мрачных тонов продиктовано воцарением вокруг ужаса хаоса.

Зенону едва минет тридцать, когда скончаются знаменитый врач Парацельс и Коперник, чьи теории он знал со школьной скамьи. Во время казни французского гуманиста и типографа Этьена Доле, «издателя» Зенона, ему самому – тридцать шесть и сорок три – во время казни Мигеля Сервета, тесно связанного с немецкой Реформацией врача и богослова, деталями биографии которого Юрсенар наделила жизнь своего героя. Зенон вступает на некую идущую вниз спираль, спускается все ниже в адскую бездну, проходя «инфернальными кругами невежества, дикости, туполобого соперничества». Умирает он через пять лет после рождения Галилея, через год после рождения Кампанеллы, Джордано Бруно был в ту пору двадцатилетним. Эти выдающиеся ренессансные личности не являются действующими лицами романа, но они незримо присутствуют на его страницах, наполняя и вымышленную фигуру протагониста повествования, и связанную с ним историко-временную событийность: «Страстность Зенона интересно сравнить со страстностью Джордано Бруно. У Зенона она суше. Бруно прежде всего – ясновидец и поэт», «Кампанелла … с точки зрения аргументации очень близок к интонации, которой я бы хотела наделить Зенона», «то, что отверг двадцатилетний Зенон …, а именно социально-политическое вооруженное восстание во главе маленькой группы людей, на двадцать шестом году жизни совершил Кампанелла», «Бруно и Кампанелла до глубины души поэты, Зенон – ни в коей мере».

Не менее сложно организована и пространственная ткань романа, тот мир, внутри которого совершает паломничество герой: он и, казалось бы, почти безграничен, и вместе с тем образует замкнутое пространство, пределы которого человеку не преодолеть. В первой главе «Большая дорога» (в оригинале это название можно трактовать и как «Великий путь») Зенон, отправляясь в странствие, размышляет о будущем маршруте и, одновременно, о двойственности всего сущего. Рассуждение завершается афористичной фразой, которая перекликается с гамлетовским мотивом миратюрьмы: «… За этой деревней лежат другие деревни, за этим аббатством – другие аббатства, за этой крепостью – другие крепости. … За Альпами лежит Италия. За Пиренеями – Испания. А еще дальше море, а за морем, на другом краю необъятного мира – Аравия, Морея, Индия, две Америки. И повсюду долины, где собирают лекарственные травы, горы, где таятся металлы, каждый из которых знаменует мгновение Великого Деяния, ведовские рукописи, зажатые в челюстях мертвецов, боги, каждый из которых заповедал свое, и людские толпы, где каждый воображает себя центром вселенной. Можно ли попытаться перед смертью хотя бы обойти свою тюрьму?». И для Юрсенар, и для ее двадцатилетнего в ту пору героя «тюрьма» здесь олицетворяет и необъятный мир, познать и освоить который стремится помещенный в него человеческий разум, и сам человек, познание им себя.

Путешествие, таким образом, обретает и прямой («странствие по свету»), и переносный («познание самого себя») смыслы, что определяет «пространственные метафоры замкнутости и разомкнутости», задающих организацию текста. Событийная и пространственная фабулы выстраиваются параллельно, и, в целом, рисунок повествования, в обоих случаях, оказывается то замедленным и детализированным, то пунктирно-ускоренным, опускающим многие, казалось бы, немаловажные вещи. Перипетии событий как таковых Юрсенар могла сознательно опускать, так как предметом ее интереса, в первую очередь, был «персонаж из огня и льда, который все это преодолел». Такой подход вполне объясняет так называемые «затененные периоды» жизни Зенона. События, связанные с его обучением и препарированием им трупов в Монпелье, восточные странствия, пребывание в Леоне, в Лангедоке, в Лионе, между встречами с Доле и Серветом, в Марселе, при отплытии в Алжир, пронизаны намеками и оставляют место для домысливания. Едва упомянуто также о встрече Зенона с Лоренцо Медичи, о его злоключениях в Базеле, бегстве в Инсбрук, жизни в Германии с 1551 по 1555 гг., службе военным хирургом в армии польского короля и северном паломничестве, где «…пейзаж, окружавший Зенона во время его путешествия к границам шведской Лапландии был самым непривычным из всех виденных им пейзажей».

Юрсенар не ставила своей целью изобразить реально существовавшую историческую личность, биографический событийный и пространственный ряд, строго следуя фактологии. На страницах романного полотна она воссоздает «круг земной» и «сужающиеся круги судьбы» своего героя, «образца духовного богатства», и тернистые пути знания, пробивающего себе дорогу несмотря ни на что. И фабула романа, и его архитектоника следуют этой исходной мысли. Мы сопровождаем Зенона по всем дорогам, с момента его незаконного появления на свет в Брюгге, и прощаемся с ним, когда он умирает в тюремной камере того же города, – круг замкнулся, герой обошел «свою тюрьму», познал мир и познал себя. Закономерно, что бельгийский кинорежиссер Андре Дельво, экранизировавший роман в конце 1980х гг., придерживался такого же построения: «Хронологическая ось, избранная режиссером, пролегла между большой дорогой, на которую двоюродные братья ступают, дабы обойти мир, и смертью Зенона в тюремной камере в Брюгге». Этим последним эпизодом завершается время земного существования Зенона, он прошел уготованными ему жизненными маршрутами и стал частью Вечности.